grisabella | dybr

Бабушка у нас в больнице. Увезли с сердечным приступом, три дня в реанимации, инфаркта, слава богу, нет, но вот порок сердца нашли. Когда это случилось, нас дома не было, были Нина и Лёшка мл., они вызвали скорую, Лёшка проводил её в больницу.

В реанимации были дежурные врачи (как всегда это бывает, праздники же), но стабилизировали состояние, сделали все необходимые исследования, включая МРТ головы — у неё откуда-то на лбу были синяки, хотя наши говорят, что она не падала и дома никаких синяков не было (может, упала ночью и они потом проявились?). В общем, хорошие они там. В следующей жизни, пожалуй, выйду замуж за врача.

А вчера её перевели в обычную кардиологию и сказали, что можно договориться с сиделкой. Мы конечно приехали с Олей договариваться. Картина такая: бабушка лежит в палате, на наше «привет как дела» не реагирует (но она и дома обычно не очень реагирует), заходит сиделка, такая бойкая бабёнка Оксана, говорит что-то вроде «вот принесёте мне завтра салфетки, пену для лежачих больных, мне будет с чем работать, и я с завтрашнего дня приступаю. Весь день 1600, сутки 2100». Мы такие: «А она не лежачая же.. вроде» — «А я почём знаю, лежачая-не лежачая», сдергивает с неё одеяло, бабушка там в одном памперсе, инстинктивно пытается прикрыться и вполне внятно просит её укрыть. Но Оксана не слышит, начинает её переворачивать довольно грубо, с непонятной целью ну и вообще обращается с ней как с овощем. Мы конечно говорим ей перестаньте Оксана, но она вроде тоже нас как-то не сразу слышит. Вот такая сиделка. Ну мы тоже как-то в этот момент уже не знали, встанет ли она. Психиатр говорил, из своей среды нельзя человека с деменцией выдёргивать, а тут она ещё и лежит вся, действительно, в синяках, худенькая, несчастная такая. Потом мы нашли врача (ну вот на ней бы я не), сказала она нам всё то же, что острого ничего нет, а то, что есть, особо не лечится, ну надо полежать до конца недели, пока анализы будут готовы.

Ладно, впечатлились мы и пошли купили рядом там пижаму, салфетки, пену эту. Приходим, начинаем бабушку одевать. А она села на кровати и говорит нам человеческим голосом: «я два дня в этом памперсе, надо сначала мне в туалет сходить, всё поменять, а потом уже одеваться». Ну подняли мы её, помогли всё это сделать, надели новый памперс, пижаму, уложили, всё хорошо. Она вела себя прямо абсолютно адекватно, ну может говорила невнятно, но в остальном как вполне нормальный человек, даже удивительно, лучше, чем дома. Спросила, как дома дела, поблагодарила, что пришли, воды попила, всё хорошо. Ладно, пошли мы опять нашли эту Оксану, дали ей денег за три дня, говорим, так и так, бабушка вполне может сама в туалет сходить, надо только помочь немного. А Оксана говорит «ну уж нет, я не буду её водить ни в какой туалет, она упадёт, а мне отвечать. Сами приезжайте и водите, или пусть в памперс ходит.» Ну блин. Ну, думаем, хоть покормит её, и то хлеб. Дома-то бабушка у нас очень плохо ест, приходится уговаривать. А пока мы говорили с Оксаной, там разносили ужин. И мы решили вернуться, покормить бабушку. Входим в палату и сталкиваемся с нянечкой, которая выносит пустую тарелку, а на заднем плане бабушка сидит и пьет компот. И мы такие «вы её покормили?», а нянечка такая «А она сама ест. Хорошо кушает, и обед съела, и ужин».

В общем, чудеса. Только непонятно, за что 1600 в день. Ну зайдёт к ней лишний раз, хотя, может, лучше б и не заходила.

Там посещение с пяти, вот поеду скоро.